Ахилл Татий (Achilleus Tatius) и в.


aktualnie-problemi-administrativnogo-prava-i-gosudarstvennogo-upravleniya.html
aktualnie-problemi-formulirovaniya-obshih-polozhenij.html

Левкиппа и Клитофонт (Leucippa et Klitofontus) - Роман

В финикийском городе Сидоне автор встречает молодого человека который рассказывает ему необычную историю своей любви.

Уроженец Тира юноша Клитофонт уже готовился к женитьбе на Кадлигоне — дочери своего же отца от второго брака. Но вот из города Византии приплывает его дядя Сострат. И Клитофонт влюбляетя в его дочь — прекрасную Левкиппу. Чувство это вскоре становится взаимным.

Клиний, двоюродный брат Клитофонта, влюблен в красивого мальчика Харикла и дарит тому великолепного коня. Но первая же верховая прогулка завершается трагедией: напуганный чем-то конь внезапно понес и свернул с дороги в лес. Потерявший власть над скакуном Харикл гибнет, сброшенный с седла. Горе Клиния и родителей Харикла беспредельно...

Сюжетная линия романа то и дело прерывается (а вернее, украшается) прекрасными иллюстрациями-вставками — древнегречески­ми мифами о любовных приключениях, страстях и страданиях богов и людей, животных, птиц и даже растений, верных друг другу в своей взаимной привязанности. Оказывается, это свойственно даже рекам!

Подле знаменитой Олимпии течет поток Алфей: «Море сочетает браком и Алфея, провожая его к Аретузе. Во время Олимпийских празднеств к потоку собираются люди и бросают в него разные по­дарки, он же стремительно несется с ними прямо к своей возлюблен­ной и спешит передать ей свадебные дары».

Мать Левкиппы начинает уже что-то подозревать и чинит всячес­кие препятствия свиданиям влюбленных. Не одобрил бы этого, ко­нечно, и отец Клитофонта (у него — совсем иные планы и надежды). Но взаимное чувство разгорается все сильней, и молодые влюбленные решают бежать из родного города. Есть у них и друзья-единомышленники.

«Нас было шестеро: Левкиппа, Сатир, я, Клиний и двое его рабов. Мы поехали по Сидонской дороге и прибыли в Сидон на рассвете; не останавливаясь, мы двинулись в Бейрут, рассчитывая найти там стоя­щий на якоре корабль. И действительно! В Бейруте мы застали ко­рабль, который вот-вот должен был сняться с якоря. Мы даже не стали спрашивать, куда он плывет, но немедленно на него перебра­лись. Начинало светать, когда мы были готовы к отплытию в Алек­сандрию, великий город на Ниле».

В пути молодые люди беседуют о странностях любви и каждый горячо отстаивает свои убеждения, опираясь на личный опыт и леген­ды в равной степени.

Но плавание не было благополучным: поднимается страшная буря, корабль начинает тонуть вместе с десятками пассажиров и моряков. Трагедия усугубляется еще и тем, что спасательная шлюпка оказыва­ется на всех одна...

Каким-то чудом уцепившись за обломок гибнущего судна, Лев­киппа и Клитофонт все же спасаются: волна выносит их на берег близ египетского города Пелусий у восточного рукава Нила: «Счас­тливые, мы вступили на землю, воздавая хвалу бессмертным богам. Но не забыли оплакать Клиния и Сатира, так как сочли их погибши­ми». Автор детально описывает улицы, храмы и, самое главное, — кар­тины и скульптуры — художественные достопримечательности горо­дов, в которых доводилось побывать его героям. Так, на стене храма в Пелусии художник Эвантей изобразил Андромеду и Персея с голо­вой Медузы Горгоны и мучения Прометея, прикованного цепями к скале: орел клюет его печень, муки титана изображены столь реалис­тически, что зрители тоже проникаются этими страданиями. Но «Ге­ракл вселяет в страдальца надежду. Он стоит и прицеливается из лука в Прометеева палача. Приладив стрелу к тетиве, он с силой направля­ет вперед свое оружие, притягивая его к груди правой рукой, мышцы которой напряжены в усилии натянуть упругую тетиву. Все в нем из­гибается, объединенное общей целью: лук, тетива, правая рука, стре­ла».



Из Пелусия наши герои плывут вниз по Нилу к Александрии. Но судьба приготовила им новое испытание: они попадают в плен к раз­бойникам, и Левкиппу отрывают от Клитофонта — девушку собира­ются принести местному богу в качестве искупительной жертвы.

Но тут бандитов обращает в бегство как нельзя более кстати по­доспевший вооруженный отряд: часть пленников (среди них и Клитофонт) освобождена. Левкиппа же осталась в руках разбойников.

Стратег, оценивши верховое искусство Клитофонта, даже пригла­шает его к обеду. С холма, где они расположились, видны страшные приготовления в стане бандитов: Аевкиппу в священном одеянии ведут к жертвеннику, и свершается страшное заклание на глазах оне­мевших зрителей. Затем девушку кладут в гроб и злодеи уходят от ал­таря.

Под покровом ночной темноты убитый горем Клитофонт проби­рается к дорогому гробу и хочет тут же, рядом с бездыханной люби­мой, покончить с собой. Но в самый последний момент его останавливают вовремя подоспевшие друзья — Сатир и Менелай (с последним они подружились во время трагического плавания). Ока­зывается, они тоже спаслись во время кораблекрушения и... попали в плен все к тем же разбойникам. Те, чтобы испытать надежность юношей, поручают им совершить страшное: принести в жертву Лев­киппу. И они решаются, надеясь на добрую судьбу. Впрочем, небез­основательно.

У них, оказывается, есть бутафорский меч, лезвие которого при легком нажатии уходит в рукоятку. При помощи этого театрального оружия друзья и «приносят в жертву» Левкиппу, которую предвари­тельно одурманили сонным зельем.

Итак, открываеся крышка гробницы, и «поднялась из нее Левкиппа. Она рванулась ко мне, мы заключили друг друга в объятья и рухнули наземь без чувств».

Счастливые друзья снова вместе. Они — в войске стратега, кото­рый ждет подкрепления, чтобы окончательно разделаться с бандита­ми.

Молодые люди видятся регулярно, но связь их пока чисто плато­ническая. Левкиппе во сне явилась Артемида и сказала: «Буду твоей заступницей. Ты останешься девственной, пока я не устрою твоего бракосочетания и мужем твоим станет не кто иной, как Клитофонт».

В Левкиппу тем временем влюбляется стратег Хармид. Но всячес­кими ухищрениями и отговорками ей удается избегнуть его ухажива­ний и тем более сближения с пылким воином.

И вдруг Левкиппа становится безумной. Она в бешенстве бросает­ся на всех, и речи ее бессвязны. Вскоре выясняется, что Левкилпу опоили страшным зельем. Сделано это было по замыслу влюбившего­ся в нее воина (снова воин!) — форосца Хереи. Он же затем высту­пает в роли «спасителя» и, дав девушке противоядие и вернув ей память, приглашает затем Левкиппу и Клитофонта к себе на Форос. И там во время пира разбойники, друзья Хереи, похищают Левкиппу.

Начинается морская погоня, в которой на стороне потерпевших принимает участие и корабль городских властей. Вот-вот похитители будут настигнуты!

И тут, на глазах у преследующих, разбойники выводят Левкиппу на палубу и отсекают ей голову, а обезглавленное тело бросают в волны. Смятение и ужас на кораблях догоняющих! А тем временем пиратам удается скрыться.

«...долго я оплакивал смерть возлюбленной, потом я предалее тело погребению и вернулся в Александрию».

Прошло шесть месяцев, и горе постепенно стало притупляться: время, как известно, лучший лекарь.

И вдруг объявился Клиний! Его, оказывается, подобрал тогда в море проходящий корабль и доставил прямо в Сидон. Он рассказал, что Сострат, отец Левкиппы, дал уже согласие выдать дочь за Клитофонта. Но, увы, слишком поздно...

Узнав, что юноша — в Александрии, туда собирается приехать его отец. Однако события снова «диктует Афродита». В Клитофонта страстно влюбляется знатная и весьма эффектная эфесская матрона Мелита. Муж ее погиб во время кораблекрушения. И Мелита надеет­ся, что не только ее красота, но и сходство несчастий позволят ей сблизиться с безутешным женихом Левкиппы. Однако Клитофонт все еще убит горем, несмотря на время и усилия друзей, и на ласки Мелиты отвечает весьма сдержанно. Матрона буквально горит от страс­ти, а юноша под разными предлогами отказывается стать ее супругом и уже в этом качестве разделить ложе: все ограничивается «дозволен­ными ласками».

И вдруг капризная судьба преподносит героям романа новый сюрприз: оказывается, Левкиппа... жива! В тот страшный день мор­ской погони пираты, как выяснилось лишь теперь, обезглавили дру­гую женщину, специально переодетую в тунику Левкиппы, и ее тело сбросили в море, предусмотрительно спрятав голову.

Левкиппу же разбойники выгодно продали в рабство, и она оказа­лась в... имении Мелиты (но под именем Лакэны). И несчастные влюб­ленные встретились снова. Хотя быть вместе им пока невозможно.

Внезапно возвращается муж Мелиты — Ферсандр. Он, оказывает­ся, тоже не погиб: и ему не суждено было утонуть в морской пучине. И Ферсандр, естественно, взбешен и оскорблен присутствием в его доме молодого и красивого тирийца.

Уверения Мелиты в том, что их отношения благородны и сугубо дружеские, не вызывают доверия и с гневом отвергаются. Клитофонт брошен в темницу. Ему предъявлены самые невероятные обвинения (в том числе — ив убийстве), и готовится суровое судебное разбира­тельство.

Ферсандр пока отправляется к друзьям. А коварный управляю­щий — надсмотрщик над рабами в имении — показывает ему Лев­киппу, и оскорбленный муж тут же влюбляется в нее.

Тем временем суд под нажимом Ферсандра и его сторонников приговаривает Клитофонта к смертной казни. Но этому предшество­вали события, без которых невозможен подобный роман.

Узнав, что Левкиппа — этоее рабыня Лакэна, Мелита поначалу страшно огорчается, но затем, покоренная верностью Клитофонта и тронутая бесконечными страданиями влюбленных, она пытается ор­ганизовать их побег. Мелита отдает Клитофонту свою одежду, и он, неузнанный, покидает ее дом. Но — очередная неудача: по пути его хватают и разоблачают (и в прямом, и в переносном смысле).

А в Эфес в качестве теора (священного посла) прибывает в это время Сострат — отец Левкиппы. И лишь случайность мешает им в первый же день встретиться в храме Артемиды, на защиту которой надеется измученная девушка.

Преодолевая все препятствия, вопреки множеству ложных обви­нений, Левкиппа доказывает свою невинность. В пещере лесного бога Пана чудесно звучит в ее честь сиринга — семиствольная тростнико­вая флейта, которая свидетельствует о непорочности девушки. Столь же убедительно подтверждается и благородство несчастной Мелиты. Народ, а затем и суд принимают сторону влюбленных. А посрамлен­ный Ферсандр бежит из города.

Клитофонт вместе с дядей (Сострат обнял наконец вновь обретен­ную дочь!) и возлюбленной, претерпев столько приключений и испы­таний, возвращается в Византии — свой родной город. Там и сыграли они долгожданную свадьбу.

Ю. В. Шанин

Плутарх (Ploutarchos) 46-120

Сравнительные жизнеописания (Bioi paralleloi) - (ок. 100-120)

«Сравнительные жизнеописания» — это 23 пары биографий: один грек, один римлянин, начиная с легендарных царей Тесея и Ромула и кончая Цезарем и Антонием, о которых Плутарх слышал еще от живых свидетелей. Для историков это драгоценный источник сведе­ний; но Плутарх писал не для историков. Он хотел, чтобы на приме­ре исторических лиц люди учились жить; поэтому он соединял их в пары по сходству характеров и поступков, а в конце каждой пары помещал сопоставление: кто в чем был лучше, а в чем хуже. Для со­временного читателя это самые скучные разделы, но для Плутарха они были главными. Вот как это выглядело.

Аристид и Катон Старший

Аристид (ум. ок. 467 до н. э.) был афинским государственным деятелем во время греко-персидских войн. При Марафоне он был •одним из военачальников, но сам отказался от командования, передав его вождю, план которого считал лучшим. При Саламине в решаю­щем бою против Ксеркса он отбил у персов тот островок, на кото­ром потом был поставлен памятник в честь этого сражения. При Платее он начальствовал над всеми афинскими частями в союзной греческой армии. У него было прозвище Справедливый. Его соперни­ком был Фемистокл; раздоры были такие, что Аристид говорил: «Лучше всего бы афинянам взять да бросить в пропасть и меня и Фемистокла». Дело дошло до остракизма, «суда черепков»: каждый писал на черепке имя того, кого считал опасным для отечества. К Аристиду подошел неграмотный мужик: «Напиши здесь за меня: Аристид». — «А ты его знаешь?» — «Нет, но надоело слышать: Справедливый да Справедливый». Аристид написал, и ему пришлось. уйти в изгнание. Однако потом, перед Саламином, он сам пришел к Фемистоклу и сказал: «Бросим раздоры, дело у нас общее: ты лучше умеешь командовать, а я буду твоим советником». После победы, от­бивая у персов греческие города, он своею обходительностью побуж­дал их дружить с Афинами, а не со Спартой. Из этого сложился большой морской союз; Аристид объехал все города и распределил между ними союзные взносы так справедливо, что все остались до­вольны. Больше всего дивились, что при этом он не брал взяток и вернулся из объезда таким же бедняком, как был. Когда он умер, то не оставил средств даже на похороны; афиняне похоронили его за го­сударственный счет, а дочерей его выдали замуж с приданым из казны.

Катон Старший (234—149 до н. э.) в молодости участвовал во II Пунической войне Рима с Карфагеном, в зрелые годы воевал в Ис­пании и против азиатского царя Антиоха в Греции, а умер накануне III Пунической войны, к которой сам упорно призывал: каждую речь он кончал словами: «А кроме того, нужно разрушить Карфаген». Он был из незнатного рода и только собственными заслугами дошел до высшей государственной должности — цензорской: в Риме это было редкостью. Катон этим гордился и в каждой речи твердил о своих за­слугах; впрочем, когда его спросили, почему ему еще не воздвигли статую, он сказал: «Пусть лучше спрашивают, почему не воздвигли, чем почему воздвигли». Цензор должен был следить за общественны­ми нравами: Катон боролся с роскошью, изгонял из Рима греческих учителей за то, что их уроки подтачивают суровые нравы предков, исключил сенатора из сената за то, что он при людях поцеловал жену. Он говорил: «Не выстоять городу, где за красную рыбу платят доро­же, чем за рабочего вола». Он сам подавал пример своим суровым образом жизни: работал в поле, ел и пил то же, что его батраки, сам воспитывал сына, сам написал для него крупными буквами историю Рима, и книгу советов по сельскому хозяйству («как разбогатеть»), и многое другое. Врагов у него было много, в том числе лучший рим­ский полководец Сципион, победитель карфагенского Ганнибала; он всех пересилил, а Сципиона обвинил в превышении власти и недо­пустимой любви к греческой учености, и тот удалился в свое помес­тье. Как Нестор, он пережил три поколения; уже в старости, отбиваясь от нападок в суде, он сказал: «Тяжело, когда жизнь прожи­та с одними, а оправдываться приходится перед другими».

Сопоставление. В борьбе с соперниками Катон показал себя лучше, чем Аристид. Аристиду пришлось уйти в изгнание, а Катон спорил с соперниками в судах до глубокой старости и всегда выходил победителем. При этом Аристиду серьезным соперником был один Фемистокл, человек низкого рода, а Катону приходилось пробиваться в политику, когда у власти прочно стояла знать, и все-таки он достиг цели. — В борьбе с внешними врагами Аристид бился и при Мара­фоне, и при Саламине, и при Платеях, но всюду на вторых ролях, а Катон сам одерживал победы и в Испании и в Греции. Однако враги, с которыми воевал Катон, не шли ни в какое сравнение с устрашаю­щими полчищами Ксеркса. — Аристид умер в бедности, и это нехо­рошо: человек должен стремиться к достатку в своем доме, тогда будет в достатке и государство. Катон же показал себя отличным хо­зяином, и этим он лучше. С другой стороны, не зря говорят филосо­фы: «Только боги не знают нужды; чем меньше у человека потребностей, тем ближе он к богам». В таком случае бедность, про­исходящая не от расточительства, а от умеренности желаний, как у Аристида, лучше, чем богатство, даже такое, как у Катона: не проти­воречие ли, что Катон учит богатеть, а сам похваляется умереннос­тью? — Аристид был скромен, его хвалили другие, Катон же гордился своими заслугами и поминал их во всех своих речах; это не­хорошо. Аристид был независтлив, во время войны он честно помо­гал своему недоброжелателю Фемистоклу. Катон же из соперничества со Сципионом чуть не помешал его победе над Ганнибалом в Африке, а потом заставил этого великого человека уйти от дел и удалиться из Рима; это подавно нехорошо.

Агесилай и Помпей

Агесилай (399—360 до н. э.) был спартанский царь, образец древней доблести времен начинавшегося падения нравов. Он был мал, хром, быстр и неприхотлив; его звали послушать певца, певшего, как соловей, он ответил: «Я слышал настоящего соловья». В походах он жил у всех на виду, а спал в храмах: «Чего не видят люди, пусть видят боги». Солдаты любили его так, что правительство сделало ему выговор: «Они любят тебя больше, чем отечество». Его возвел на пре­стол знаменитый полководец Лисандр, объявив его соперника неза­конным сыном прежнего царя; Лисандр надеялся сам править из-за спины Агесилая, но тот быстро взял власть в собственные руки. Аге­силай дважды спас Спарту. В первый раз он пошел войной на Пер­сию и завоевал бы ее, как потом Александр, но получил приказ вернуться, потому что вся Греция восстала против Спарты. Он вер­нулся и ударил восставшим в тыл; война затянулась, но Спарта устоя­ла. Во второй раз спартанцев наголову разбили фиванцы и подступили к самому городу; Агесилай с маленьким отрядом занял оборону, и фиванцы не отважились на приступ. По древнему закону воины, бежавшие от противника, позорно лишались гражданских прав; блюдя этот закон, Спарта осталась бы без граждан. Агесилай объявил: «Пусть сегодня закон спит, а завтра проснется» — и этим вышел из положения. Для войны нужны были деньги, Агесилай по­ехал зарабатывать их за море: там Египет восстал против Персии, и его призвали быть вождем. В Египте ему больше всего понравился жесткий тростник: из него можно было плести еще более скромные венки, чем в Спарте. Между восставшими начался раскол, Агесилай примкнул к тем, кто больше платил: «Я воюю не за Египет, а за при­быль Спарте». Здесь он и умер; тело его набальзамировали и отвезли на родину.

Помпей (106—48 до н. э.) возвысился в I римской гражданской войне при диктаторе Сулле, был самым сильным в Риме человеком между I и II гражданскими войнами, а погиб во II гражданской войне против Цезаря. Он победил мятежников в Африке и в Испании, Спартака в Италии, пиратов по всему Средиземному морю, царя Митридата в Малой Азии, царя Тиграна в Армении, царя Аристобула в Иерусалиме и отпраздновал три триумфа над тремя частями света. Он говорил, что всякую должность получал раньше, чем ждал сам, и слагал раньше, чем ждали другие. Он был храбр и прост; в шестьдесят лет он занимался боевыми упражнениями рядом со свои­ми рядовыми солдатами. В Афинах на арке в его честь была надпись: «Чем больше ты человек, тем больше ты бог». Но он был слишком прям, чтобы быть политиком. Сенат боялся и не доверял ему, он за­ключил против сената союз с политиками Крассом и Цезарем. Красе погиб, а Цезарь набрал силы, завоевал Галлию и стал грозить и сенату и Помпею, Помпеи не решился вести гражданскую войну в Ита­лии — он собрал войска в Греции. Цезарь погнался за ним; Помпеи мог окружить его войска и выморить голодом, но предпочел дать бой. Это тогда Цезарь воскликнул: «Наконец-то я буду биться не с голодом и лишениями, а с людьми!» При Фарсале Цезарь разгромил Помпея наголову. Помпей пал духом; грек-философ сказал ему: «А ты уверен, что воспользовался бы победою лучше, чем Цезарь?» Пом­пей бежал на корабле за море, к египетскому царю. Александрийские вельможи рассудили, что Цезарь сильнее, и убили Помпея на берегу при высадке. Когда в Александрию прибыл Цезарь, ему поднесли го­лову и печать Помпея. Цезарь заплакал и приказал казнить убийц.

Сопоставление. Помпеи пришел к власти только своими заслуга­ми, Агесилай же — не без хитрости, объявив незаконным другого на­следника, Помпея поддержал Сулла, Агесилая — Лисандр, но Помпей Сулле всегда воздавал почести, Агесилай же Лисандра небла­годарно отстранил, — во всем этом поведение Помпея было гораздо похвальнее. Однако государственную мудрость Агесилай обнаруживал больше, чем Помпей, — например, когда он по приказу прервал по­бедоносный поход и вернулся спасать отечество или когда никто не знал, что делать с потерпевшими поражение, а он придумал, что «на один день законы спят». Победы Помпея над Митридатом и другими царями, конечно, гораздо величественнее, чем победы Агесилая над маленькими греческими ополчениями. И милость к побежденным Помпей умел проявлять лучше — пиратов расселил по городам и селам, а Тиграна сделал своим союзником; Агесилай был гораздо мстительней. Однако в главной своей войне Агесилай показал больше самообладания и больше мужества, чем Помпей. Он не побоялся по­преков за то, что возвращается из Персии без победы, и не поколе­бался с малым войском выйти на защиту Спарты от вторгшихся врагов. А Помпей сперва покинул Рим перед малыми силами Цезаря, а потом в Греции постыдился оттягивать время и принял бой, когда это было выгодно не ему, а его противнику. Оба кончили жизнь в Египте, но Помпей туда поплыл по необходимости, Агесилай же из корысти, и Помпей пал, обманутый врагами, Агесилай же сам обма­нул своих друзей: здесь опять Помпей больше заслуживает сочувст­вия.

Демосфен и Цицерон

Демосфен (384—322 до н. э.) был величайшим афинским орато­ром. От природы косноязычный и слабоголосый, он упражнял себя, произнося речи с камешками во рту, или на берегу шумного моря, или всходя на гору; для этих упражнений он надолго уходил жить в пещеру, а чтобы стыдно было вернуться к людям раньше времени, обривал себе полголовы. Выступая в народном собрании, он говорил:

«Афиняне, вы будете иметь во мне советника, даже если не захотите, но никогда — льстеца, даже если захотите». Другим ораторам давали взятки, чтобы они говорили угодное взяточнику; Демосфену давали взятки, чтобы он только молчал. Его спрашивали: «Почему мол­чишь?» — он отвечал: «У меня лихорадка»; над ним шутили: «Золо­тая лихорадка!» На Грецию наступал царь Филипп Македонский, Демосфен сделал чудо — своими речами сплотил против него несго­ворчивые греческие города. Филипп сумел разбить греков в бою, но мрачнел при мысли, что Демосфен одной речью мог разрушить все, чего царь достиг победами многих лет. Персидский царь считал Де­мосфена своим главным союзником против Филиппа и посылал ему много золота, Демосфен брал: «Он лучше всех умел хвалить доблести предков, но не умел им подражать». Враги его, поймав его на мздо­имстве, отправили в изгнание; уходя, он воскликнул: «О Афина, поче­му ты так любишь трех самых злых животных: сову, змею и народ?» После смерти Александра Македонского Демосфен вновь поднял гре­ков на войну против македонян, греки опять были разбиты, Демос­фен спасся в храме. Македоняне приказали ему выйти, он сказал: «Сейчас, только напишу завещание»; достал писчие таблички, задум­чиво поднес к губам грифель и упал мертвым: в грифеле он носил при себе яд. На статуе в его честь было написано: «Если бы, Демос­фен, твоя сила равнялась твоему уму, вовек бы македонянам не вла­деть Грецией».

Цицерон (106—43 до н. э.) был величайшим римским оратором. Когда он учился красноречию в завоеванной Греции, его учитель вос­кликнул: «увы, последняя слава Греции переходит к римлянам!» Об­разцом для всех ораторов он считал Демосфена; на вопрос, какая из речей Демосфена самая лучшая, он ответил: «Самая длинная». Как когда-то Катон Старший, он из незнатного рода, только благодаря своему ораторскому таланту дошел от низших государственных долж­ностей до самых высших. Ему приходилось выступать и защитником, и обвинителем; когда ему сказали: «Ты больше погубил людей обви­нениями, чем спас защитами», он ответил: «Значит, я был больше честен, чем красноречив». Каждую должность в Риме занимали по году, а потом полагалось год управлять какой-нибудь провинцией; обычно наместники использовали это для наживы, Цицерон — ни­когда. В год, когда Цицерон был консулом и стоял во главе государст­ва, был открыт заговор Катилины против Римской республики, но прямых улик против Катилины не было; однако Цицерон произнес против него такую обличительную речь, что тот бежал из Рима, а его сообщники по приказу Цицерона были казнены. Потом враги вос­пользовались этим, чтобы изгнать Цицерона из Рима; через год он вернулся, но влияние его ослабело, он все чаще удалялся от дел в имение и писал сочинения по философии и политике. Когда Цезарь шел к власти, у Цицерона не хватало духа бороться с ним; но когда после убийства Цезаря к власти стал рваться Антоний, Цицерон в последний раз бросился в борьбу, и его речи против Антония слави­лись так же, как речи Демосфена против Филиппа. Но сила была на стороне Антония; Цицерону пришлось спасаться бегством, его на­стигли и убили. Его отрубленную голову Антоний выставил на ора­торской трибуне римского форума, и римляне были в ужасе.

Сопоставление. Кто из двух ораторов был более талантлив — об этом, говорит Плутарх, он не решается судить: это под силу лишь тому, кто одинаково владеет и латинским языком и греческим. Глав­ным достоинством речей Демосфена считалась вескость и сила, речей Цицерона — гибкость и легкость; Демосфена враги обзывали брюз­гой, Цицерона — шутником. Из этих двух крайностей, пожалуй, Де-мосфенова все же лучше. Кроме того, Демосфен если и хвалил себя, то неназойливо, Цицерон же был тщеславен до смешного. Зато Де­мосфен был оратор, и только оратор, а Цицерон оставил много сочи­нений и по философии, и по политике, и по риторике: эта разносторонность, конечно, — большое достоинство. Политическое влияние своими речами оба оказывали огромное; но Демосфен не за­нимал высоких постов и не прошел, так сказать, испытания властью, а Цицерон был консулом и блистательно показал себя, подавив заго­вор Катилины. Чем бесспорно Цицерон превосходил Демосфена, так это бескорыстием: он не брал ни взяток в провинциях, ни подарков от друзей; Демосфен же заведомо получал деньги от персидского царя и за мздоимство попал в изгнание. Зато в изгнании Демосфен вел себя лучше, чем Цицерон: он продолжал объединять греков на борьбу против Филиппа и во многом преуспел, тогда как Цицерон пал духом, праздно предавался тоске и потом долго не решался про­тивостать тирании. Точно так же и смерть Демосфен принял достой­нее. Цицерон, хоть и старик, боялся смерти и метался, спасаясь от убийц, Демосфен же сам принял яд, как подобает мужественному че­ловеку.

Деметрий и Антоний

Деметрий Полиоркет (336—283 до н. э.) был сыном Антигона Одноглазого, самого старого и сильного из полководцев Александра Македонского. Когда после смерти Александра начались войны за власть между его полководцами, Антигон захватил Малую Азию и Сирию, а Деметрия послал отбивать Грецию из-под власти Македо­нии. В голодные Афины он привез хлеб; произнося об этом речь, он сделал ошибку в языке, его поправили, он воскликнул: «За эту по­правку дарю вам еще пять тысяч мер хлеба!» Его провозгласили богом, поселили в храме Афины, и он устраивал там кутежи с подру­гами, а с афинян брал налоги им на румяна и белила. Город Родос от­казался ему подчиниться, Деметрий осадил его, но не взял, потому что боялся сжечь мастерскую художника Протогена, что была у самой городской стены. Брошенные им осадные башни были такие огромные, что родосцы, продав их на лом, на вырученные деньги воз­двигли исполинскую статую — Колосс Родосский. Прозвище его Полиоркет — значит «градоборец». Но в решающей битве Антигон с Деметрием были разбиты, Антигон погиб, Деметрий бежал, ни афи­няне, ни другие греки не хотели принимать его. Он захватил на не­сколько лет Македонское царство, но не удержал его. Македонянам претило его высокомерие: он ходил в алой одежде с золотой каймой, в пурпурных сапогах, в плаще, шитом звездами, а просителей прини­мал неласково: «Мне некогда». «Если некогда, то нечего быть царем!» — крикнула ему одна старушка. Потеряв Македонию, он метался по Малой Азии, войска его покидали, он попал в окружение и сдался в плен царю-сопернику. Сыну своему он переслал приказ:

«Считай меня мертвым и, что бы я тебе ни писал, — не слушайся». Сын предлагал себя в плен вместо отца — безуспешно. Через три года Деметрий умер в плену, пьянствуя и буйствуя.

Марк Антоний (82—30 до н. э.) возвысился во II римской граж­данской войне, сражаясь за Цезаря против Помпея, а погиб, сража­ясь за власть в III гражданской войне против Октавиана, приемного сына Цезаря. Смолоду он любил разгульную жизнь, возил в походы своих любовниц с челядью, пировал в пышных шатрах, ездил на ко­леснице, запряженной львами; но к народу был щедр, а с солдатами прост, и его любили, В год убийства Цезаря Антоний был консулом, но ему пришлось поделиться властью с Октавианом. Вмести они уст­роили резню богатых и знатных республиканцев — тогда-то и погиб Цицерон; потом вместе они разбили последних республиканцев Брута и Кассия, убивших Цезаря, Брут и Кассий покончили самоубийством. Октавиан пошел умиротворять Рим и Запад, Антоний — покорять Восток. Азиатские цари кланялись ему, горожане устраивали в честь его буйные шествия, полководцы его одерживали победы над парфя­нами и армянами. Египетская царица Клеопатра выступила навстречу ему с пышной свитою, как Афродита навстречу Дионису; они справи­ли свадьбу, вместе пировали, пили, играли в кости, охотились, тратя несчетные деньги и, что хуже, время. Когда он потребовал с народа два налога в один год, ему сказали: «Если ты бог, то сделай нам два лета и две зимы!» Он хотел стать царем в Александрии и оттуда рас­пространить свою власть на Рим; римляне негодовали, этим восполь­зовался Октавиан и пошел на него войною. Они встретились в морском сражении; в разгар боя Клеопатра повернула свои корабли в бегство, Антоний бросился следом за нею, и победа осталась за Октавианом. Октавиан осадил их в Александрии; Антоний вызвал его на поединок, Октавиан ответил: «К смерти есть много путей». Тогда Ан­тоний бросился на свой меч, а Клеопатра покончила с собою, дав себя ужалить ядовитой змее.

Сопоставление. Этих двух полководцев, хорошо начавших и дурно кончивших, мы сравним, чтобы посмотреть, как не должен себя вести хороший человек. Так, спартанцы на пирах поили допьяна раба и показывали юношам, сколь безобразен пьяный. — Власть свою Деметрий получил без труда, из отцовских рук; Антоний же шел к ней, полагаясь лишь на свои силы ~и способности; этим он вну­шает больше уважения. — Но Деметрий правил над македонянами, привыкшими к царской власти, Антоний же хотел римлян, привы­кших к республике, подчинить своей царской власти; это гораздо хуже. Кроме того, Деметрий победы свои одерживал сам, Антоний же главную войну вел руками своих полководцев. — Оба любили роскошь и распутство, но Деметрий в любое мгновение был готов преобразиться из ленивца в бойца, Антоний же ради Клеопатры от­кладывал любые дела и походил на Геракла в рабстве у Омфалы. Зато Деметрий в своих развлечениях был жесток и нечестив, оскверняя блудом даже храмы, а за Антонием этого не водилось. Деметрий своею невоздержностью наносил вред другим, Антоний — себе. Де­метрий потерпел поражение оттого, что войско от него отступилось, Антоний — оттого, что сам покинул свое войско: первый виноват, что внушил такую ненависть к себе, второй — что предал такую лю­бовь к себе. — Оба умерли худой смертью, но смерть Деметрия была более постыдной: он согласился стать пленником, чтобы лишних три года пьянствовать и объедаться в неволе, Антоний же предпочел убить себя, чем отдаться в руки врагов.

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Рим




adresaciya-registrov-i-yacheek-pamyati-v-pk.html
adresaciya-v-ip-setyah-ispolzovanie-masok-v-ip-adresacii.html
adresaciya-v-lokalnih-i-globalnih-kompyuternih-setyah-ip-adresaciya-klassi-ip-adresov-i-ih-naznachenie.html
adresovannost-dejstviya-pri-gruppovom-vzaimodejstvii.html
adskoe-peklo-manhettena-porozhdaet-trotuarnie-fantazii-pyanie-dzhigi-spalnie-isteriki-i-kondicionernie-koshmari.html
ч     PR.RU™